В начало
ЗАПИСКИ ВРАЧА II


После столь пространного вступления перехожу, наконец, к основной части, к тому, что случилось однажды.

Итак... осень. День стоит прямо по Пушкину "как бы хрустальный и лучезарны небеса". В пыльной зелени летают паутинки и цепляются за нос. Покой. Тишина.
И именно в этот "хрустальный" день происходит ЧП.
Почему-то именно в этот день наш всемогущий пан-профессор повез свою супругу, дородную матрону, страдающую желчной коликой, на консультацию в областной центр.
И муж мой Миша тоже почему-то именно в этот день по какому-то срочному делу отбыл в Кустанай.

Я одна сделала обход. Привычно постояла несколько минут над нашим неопознанным до конца сифилитиком, задала обычные вопросы: где болит, как болит, куда отдает и т.п. Он как всегда сидел тихо, в сторонке, обхватив свое раздутое, хрестоматийно-показательное колено, с привычно-страдальческим выражением лица, полуприкрыв веками хитрый взгляд.
Обычная рутина! Я удалилась в нашу комнату — "кабинет врача". Здесь мы с Мишей живем: едим, спим и пишем истории болезни.
Раскрыла учебник психиатрии и принялась штудировать параноидную шизофрению. Старалась представить "звучание мыслей в голове", и это у меня никак не получалось.
Рядом с кабинетом врача размещалась процедурная. Оттуда вдруг послышались громкие возбужденные голоса.
В кабинет нервно постучали. Я надела белый халат, повесила на шею фонендоскоп, сделала врачебное, невозмутимое лицо и вышла с вопросом: "Что происходит?"
На меня обрушиваются рыдания, крики: "Врача! Скорее! Срочно! Умирает! Уже умер!" Много незнакомых людей.

Сбежались перепуганные медсестрички (вчерашние школьницы). Ни одного опытного человека в больнице. Никакой связи с центром (может быть, она осуществлялась только нашим фельдшером?..)
Для этих возбужденных перепуганных людей я в своем белом халате и с фонендоскопом на шее становлюсь "нашим все".
Что-то ужасное случилось в поселке, кто-то зарезался или зарезан, истекает кровью... умирает...
Жена несчастного бьется в истерике. Меня хватают за руки: "Скорее, доктор, скорее!" Нужно срочно идти в поселок. (Идти! Потому что ехать не на чем). Идти через всю степь.
А степь ровная, как сковородка. Далеко на горизонте видны маленькие фигурки лошадок. Воздух настолько чистый, что можно различить, как они помахивают хвостами.
Чуть левее от табунчика видны белые кубики. Это и есть поселок, белые двухэтажные домики. И черное пятно — это гаражи и толпа людей.

Мы идем. Я в своем белом халате, с фонендоскопом на шее и с врачебным, невозмутимым выражением на лице (это вместо чемоданчика скорой помощи, которого здесь нет!), рядом — бедная жена Валя в лихорадочном состоянии, за нами поспешают встревоженные люди, бегут мальчишки. Целая процессия.
Я спрашиваю, что произошло, и слышу такой рассказ.

Валя забеременела и сказала об этом мужу Пете. Она не собиралась сохранять беременность и сообщила о своем намерении сделать аборт. Это можно было осуществить двумя способами: пойти к бабке или на попутке поехать в центр, в гинекологическое отделение районной больницы.
Но Петя не поддержал Валю. Он разнервничался, устроил скандал. Валя тоже вышла из себя. Заявила, что идет к бабке, и хлопнула дверью.
Через два часа она передумала, вернулась домой, но Пети дома не было. На столе лежало письмо, написанное... кровью... Петя прощался с Валей, с жизнью и сообщал, что пошел помирать в гараж, в погреб.
Обалдевшая Валя с криком: "Зарезался!" бросилась к гаражу.
Увидела открытую настежь дверь и открытый погреб, но близко подойти не смогла от страха и ужаса.
Валя стала громко кричать, звать Петю. Сбежалась целая толпа. Все кричали, звали Петю, но он не отзывался.
Смельчаки заглядывали в погреб, и кто-то разглядел в темноте "отрезанную ногу, лежащую отдельно" (!?)

Вот такая хорошенькая история!!!
В то время я была очень молодым и неопытным врачом. Выглядела моложе своих лет. Девочка с интеллигентным лицом.
В голове пусто, никаких мыслей. Что делать, я не знаю. Меня ведут к этому погребу, как на расстрел.

Чем ближе мы подходим, тем я все острее осознаю, что белый халат, фонендоскоп на шее, врачебное, невозмутимое выражение лица... Меня возвышают, поднимают над степью, над поселком, превращая в ангела-спасителя для этих людей.
Подходим. Тихо. Все глаза обращены на меня. Толпа расступается, освобождая путь к черному проему настежь открытой двери, к погребу, где лежит и умирает зарезавшийся Петя.
Доносятся слова: "Врач пришел" и даже громко сказанное кем-то: "Петя! Врач здесь!", и все смолкает.
Я подхожу к распахнутой двери и останавливаюсь. Тишина становится абсолютной. Воздух вибрирует от напряжения. Толпа затаила дыхание, как один человек.
Я вдруг поворачиваюсь к плечистому высокому мужчине и, глядя ему в глаза, говорю: "Вы полезете в погреб первым, я за вами". И не узнаю свой голос. Он стал стальным. Повисает пауза...
Я вижу, как у мужчины расширяются зрачки, и бледнеет лицо. Он, кажется, падает в обморок...

В этот момент из погреба слышится загробный голос: "Матрена-а-а! Сыворотку-у!"
Какая-то женщина срывается с места, несется в дом и через считанные минуты птицей летит обратно с трехлитровой банкой сыворотки из-под простокваши.
На глазах у изумленной толпы она сгибается над открытым люком погреба и опускает в темноту тяжелую емкость. Кто-то там ее подхватывает и начинает хлебать.
Слышны мощные глотки. С каждым глотком лица застывших людей светлеют в ожидании чуда. И вот уже сам Петя с "отрезанной ногой, лежащей отдельно", на своих все же ногах, целый и невредимый поднимается из погреба, и я почти физически ощущаю, что держу толпу своим строгим взглядом и удерживаю людей от крика. Только вздох облегчения.
Снова я говорю стальным, не знакомым мне голосом, обращаясь к Пете: "Это что за цирк?"
Петя только понуро топчется и разводит руками.

Идем обратно через степь к больничке. Я в белом халате, с фонендоскопом на шее... ну и так далее.
Рядом воскресший Петя. К нему припала счастливая жена Валя, за нами веселая толпа, бегущие мальчишки, радостные крики. Ну, прямо-таки первомайская демонстрация, растянувшаяся на полстепи.

Я слушаю рассказ Пети.
Жена ему сообщила, что забеременела, хочет сделать аборт. Петя разнервничался. Они поругались. Валя объявила, что идет к бабке, и ушла, хлопнув дверью.
Пете стало очень тошно, не захотелось жить. Он взял коробок спичек, отрезал серные головки и проглотил 42 штуки. Написал прощальное письмо Вале... красными чернилами и пошел помирать в погреб, оставив двери открытыми.
(Типичная шантажно-демонстративная суицидальная попытка. Так квалифицируется сие деяние. Но узнала я об этом позже, работая уже в Московском НИИ психиатрии.)

В процедурке я отдаю приказ: принести таз и банку теплой, подкрашенной марганцовкой воды. Делать промывание желудка методом "два пальца в рот", потом дать слабительное.
После того, как я убеждаюсь, что трясущийся от всего пережитого Петя исправно рыгает, а Валя старательно подсчитывает спичечные головки в тазу, я ухожу в свой кабинет.
Сажусь на стул, закрываю глаза и пытаюсь представить, что было бы, если бы...
Не успеваю додумать, как вежливо стучат в дверь. Медсестричка просит разрешения оставить Валю возле Пети до утра. Естественно, разрешаю.

Когда я выхожу на ночной обход, то в процедурной вижу идеальную картину.
На кушетке, крепко обнявшись, спят Валя и Петя, накрывшись принесенным из дома теплым стеганым одеялом.

(Когда писала это воспоминание, все так вживую представила, что сильно закололо в правом боку от спазма желчных протоков. Пришлось прерваться и отлеживаться с грелкой.)




Ирина Белая. Записки врача II
<< Записки врача I -- В начало -- Записки врача III >>